По первым данным нельзя было однозначно судить об успешности миссии. Небольшой рост содержания в атмосфере углекислого газа мог объясняться и повышенным обогревом солнечными лучами. Марс оставался холодным негостеприимным миром. Джейсон признал, что даже ГИМО (генноинженерные марсианские организмы), составлявшие основную часть первого посева, не гарантированы от гибели вследствие воздействия интенсивного ультрафиолетового излучения Солнца и окислителей марсианского реголита.
Но в середине лета спектрография однозначно указала на резкое повышение биологической активности. Сильно возросло содержание водяных паров в погустевшей атмосфере, увеличилось также содержание метана, этана и озона, появились даже обнаружимые, хотя и незначительные, примеси азота.
К Рождеству эти изменения, хотя все еще и незначительные, были уже, можно сказать, принципиальными. Марс начал превращение в живую планету.
Снова началась подготовка к запускам, готовились новые живые грузы. В Соединенных Штатах в том году два процента стоимости валового продукта страны отводилось на работы, связанные со «Спином», львиная доля из них шла на марсианскую программу. Подобными же цифрами могли похвастаться и другие развитые страны.
Рецидив настиг Джейсона в феврале. Однажды утром, проснувшись, он не смог сфокусировать глаза. Невролог откорректировал лечение, порекомендовал в качестве временной меры повязку на один глаз. За неделю, которую пришлось оторвать от работы, Джейсон оправился.
Диана сдержала слово. Она звонила мне не реже раза в месяц, иной раз и чаще, почти всегда поздно ночью, когда супруг ее почивал в другом конце их маленькой квартирки. Они занимали несколько комнаток над магазинчиком старой книги в Темпе — лучшее, что могли себе позволить на зарплату Дианы и нерегулярные поступления от работы Саймона в их молитвенном доме. В теплую погоду я слышал фоновое жужжание кондиционера, зимой тихо бубнил радиоприемник, заглушая звуки ее голоса.
Я пригласил ее прибыть во Флориду на следующую серию запусков, но она, конечно, не смогла, сослалась на работу и на братьев по вере, которых ожидали в гости. Саймон, конечно, не одобрил бы столь частых визитов в лагерь иноверцев.
— У Саймона, можно сказать, очередной духовный кризис. Он пытается осилить вопрос пришествия Мессии.
— А что, намечается?
— Газет не читаешь? — Диана явно переоценивала интерес главных газет страны к набившей читателям оскомину грызне множества мелких церквей и церквушек. Возможно, у них в западной глубинке дело обстояло иначе, но Флориду эти бури в стакане воды не затрагивали. — Старое «Новое царство» верило во Второе Пришествие без Христа, тем и отличалось от остальных. — Я подумал, что этим они и оправдывали свои нудистские наклонности. — Прежние теоретики, Рэйтел и Грингидж, видели в «Спине» прямое исполнение библейского пророчества. То есть пророчество истолковывалось определенным образом. Подгонялось под факты. Беды исключались, исключалось и возвращение Христа. То есть соответствующие места из фессалоникян и коринфян перекраивали или просто игнорировали, а «Спин» представляли прямым вмешательством божества в человеческую историю, чудом, которое можно «пощупать», наложенным на Писание. Это освобождало нас, побуждало учредить Царство Божие на земле. Мы вдруг сами стали ответственными за хилиазм.
— Слушай, Диана, давай конкретнее… — У меня ее «пришествия» жужжали в голове как бессмысленный бред лунатика.
— Ну, к чему это все ведет… Главное, что наш «Иорданский табернакл», наша маленькая церковь, официально отказалась от учения «Нового царства», несмотря на то что половина прихожан, как и мы с Саймоном, вышли из него. И сразу начались словопрения относительно бедствий, пророчеств, их истолкования и тому подобное. Береане против прогрессистов, пресвитерианцы против претеристов… Грядет ли Антихрист? Где он и кто он? Что за чем следует и что чем вызывается, и что как называется? Со стороны глянуть, так это все гроша ломаного не стоит, но народ разъярился, эмоции кипят, а люди, которые в это вовлечены, нам не безразличны, это друзья наши.
— А ты-то за кого?
— Я лично? — Она замолчала, и я услышал голос мурлыкающего где-то рядом с нею, в ее крохотной кухоньке радио. Гладкоголосый диктор сообщал последние новости полуночникам. «Только что сообщили о перестрелке в Месе…» — Можно сказать, что я не определилась. Не знаю, во что верить. Иногда тоскую о прежних днях. Когда мы изображали рай и верили в него. Как будто…
Она смолкла. Послышался еще один мужской голос, отличающийся от бархатного баритона радиодиктора:
— Диана, ты еще не спишь?
— Извини, — прошептала она. Саймон на страже. Пора прервать нашу телефонную свиданку, дистанционный адюльтер. — Позвоню.
И связь оборвалась, прежде чем я успел попрощаться.
Вторая серия «посевных» пусков прошла столь же удачно, как и первая. Пресс-корпус снова оккупировал Канаверал, я же наблюдал за пусками на большом проекционном экране в актовом зале «Перигелиона». Дневной запуск послал в небо стаи цапель с Мерит-Айленд, взлетевших как конфетти из хлопушки.
И снова лето ожидания. Европейское космическое агентство подняло на орбиту телескопы и интерферометры следующего поколения, полученные данные отличались от прошлогодних чистотой и подробностью. В сентябре в каждом кабинете фирмы красовались фото высокого разрешения, свидетельствующие о нашем успехе. Я вывесил в медпункте снимки ледяной шапки Моns Olympus, окруженного свежими сточными каналами, туманных Valles Marineris, зеленых капилляров, змеящихся по Solis Lacus. Южные плоскогорья Terra Sirenum все еще пустынны, но края кратеров-воронок уже разъедены, рассыпаются под влиянием влаги и ветров.